Стихи и проза Русского 2022

ДОЧЕРИ РОССИИ Россия дышит утренней росой, В туманах тают дальние края, И облик женский с русою косой Хранит веками русская земля Россия стынет в дымке городов, Огни вокзалов и дороги без конца В вагонных окнах скорых поездов — Черты родного женского лица Россия молится у тающей свечи, Платок покровом льётся на плечах, Молитву шепчет в тягостной ночи, И свет лампады отражается в очах России дочери сквозь бури и метель Подставят хрупкое, но верное плечо В тиши ночной, качая колыбель, И в точках, где сегодня горячо В них — тихий свет берёзовых аллей, И стать царевен незапамятных веков С годами лики только красивей, Для нас — как свет далёких маяков В них кровь течёт прабабушек седых, Что писем ждали с огненных дорог А в их сердцах, любовью налитых, Таится веры трепетный росток Их поступь – кроткой матери родной, Что встанет прежде солнца поутру, Чтобы обнять нас ласковой рукой, Гореть во тьме свечою на ветру И мир, взглянув в их светлые черты, Увидит под усталостью земной Цветы небесной, первозданной красоты, И лики ангелов с великою судьбой диакон Максим Кузнецов

❤️бычный человек как одевается? Трусы, носки, джинсы, футболка — и полетел. У нас же «выход» — это целый ритуал, сравним со сборкой космического корабля, только вместо инженеров Роскосмоса у тебя матюки и липучки. Сначала ты надеваешь «броню». Это не просто жилетка. Это твой личный передвижной дом, твоя крепость и твой персональный ад в одном флаконе. Плиты прилегают к спине и груди так плотно, будто тебя обнимает очень сильный, очень железный и очень нетрезвый медведь. Ты делаешь первый вдох и понимаешь: всё, парень, теперь кислород — это дефицитный ресурс, его надо экономить. Потом шлем. Знаешь, какое чувство? Будто на голову надели чугунный казан, в котором твоя бабушка варила плов, и затянули ремешок под подбородком так, что если захочешь чихнуть — у тебя либо глаза вылетят, либо зубы клацнут. А теперь самое веселое — обвес. Магазины, гранаты, рация, аптечка, сброс под пустые рожки… Когда ты всё это нацепил, ты уже не человек. Ты — помесь трансформера с полкой из «ИКЕИ». Если ты попытаешься почесать нос, ты обязательно зацепишься локтем за подсумок, а пальцем — за антенну рации. А теперь представь жару +30. Внутри броника у тебя образуется собственная экосистема. Там субтропики. Там можно выращивать редкие виды орхидей или разводить креветок. Пот течет не просто ручьями — он течет водопадами. Ты чувствуешь, как каждая капля проделывает путь от затылка до самого копчика, и это единственное, что напоминает тебе о гравитации. Как мы двигаемся? Бег в снаряге — это не спринт. Это «контролируемое падение вперед». Ты не бежишь, ты переставляешь монумент самому себе. Каждый шаг отдается в коленях так, будто ты спрыгиваешь с крыши гаража на асфальт. А если нужно упасть и занять позицию… О-о-о! Это не грациозный прыжок пантеры. Это падение мешка с гаечными ключами в пустую ванну. Бряц! Клац! Хрусть! И ты лежишь, пытаясь понять: это в тебя попали или ты просто приземлился на свою же аптечку? Прыгать в этом вообще противопоказано законами физики. Если ты подпрыгнул в полной выкладке, то когда ты приземляешься, твои внутренние органы еще пару секунд продолжают движение вниз по инерции. Но знаешь, в чем магия? Минут через сорок ты перестаешь это замечать. Ты и эти 25–30 килограммов железа становитесь одним целым. Ты начинаешь чувствовать габариты своей «брони» как свои собственные. Ты уже не просто мужик в шлеме, ты — боевая единица. Тяжелая, вонючая, лязгающая, но чертовски надежная. А когда вечером (или через пару суток) ты всё это скидываешь… О-о-о, дружище! Ты в этот момент можешь взлететь. Реально. Кажется, если ты сейчас подпрыгнешь — ты выйдешь на околоземную орбиту. Ты стоишь, мокрый до нитки, майку можно выжимать так, что наполнишь ведро, но ты чувствуешь себя самым легким и счастливым человеком на планете. Это как если бы ты всю жизнь носил на плечах рояль, а потом его вдруг забрали. Ты стоишь, дышишь полной грудью и думаешь: «Господи, какая же классная штука — воздух!». В общем, если кратко: это как быть рыцарем, только вместо коня у тебя свои двои, а вместо прекрасной дамы — приказ командира. Но зато какой кайф потом просто посидеть на траве без всего этого «счастья»!

400 200 (Без вести пропавшим посвящается)    Я не к возрасту весел и даже лих, Но Судьбу согнуть - не венок плести. Мне вчера словно дали с ноги под дых: «Твой товарищ пропал - без вести...»                 * * * Заберите меня домой. Хоть дождем, хоть облаком беленьким. Ангел, видно отвлекся мой и остался я под Макеевкой. С Райгородки входили мы штурмовать лесополку клятую. Источили «штабные умы» роты здесь и шестую, и пятую. Катит воды река Жеребец, как рубеж между нашими-вашими. Был ты гений или глупец, все теперь мы тут, братцы - павшие. Заберите меня домой. Затянул меня берег илистый. Не смириться с судьбой такой, что остался навек - "четыреста".   Я еще не пророс травой и глаза не склевали вороны. Для домашних - еще живой, только руки раскинул в стороны. И когда тишину порвет штурмов взвод с закопченными лицами, Я дождусь, этот день придет, никуда не уйду с позиции. Чередуются Солнце с Луной, собираются души в стаи. Заберите нас всех домой - мы своих никогда  не бросаем… 05.10.24 г. Кирилл Хаустов

Пассионарность - это не героизм Пассионарий - модное слово в околовоенной среде. Его Гумилёв придумал. Красивое, длинное, пахнет библиотекой и героизмом, походами, самоотверженностью, жертвенностью, грудью на амбразуру. В школе нам рассказывали про пассионариев, людей, которые ведут народы за собой, устраивают Курские битвы, захватывают города и страны, не жалея живота своего. Глаза горят яростным пламенем, а знамя развевается за спиной. Аким Апачев пел, что пассионарность это самый трушный сценарий. Всякие новомодные лидеры движений любят называть себя пассионариями. Не удивительно , слово-то красивое. Только вот что оно значит? Я за почти пять лет войны таких не видел. А что я видел? Я видел сапёра. В жуткую чачу, в самую рань, в дикую срань. Шагает по раскисшей земле — снять мину, которая мешает пройти. Не потому что хотел, не потому что должен, а просто он один знает, куда наступить, чтобы собственные ноги не разлетелись по ёлкам. Без огня в глазах, без знамени на шее. Усталый мужик с трясущимися руками, который хочет курить, водички попить и чтобы этот проклятый дождь закончился. Я видел медика. Трое суток на ногах, три часа сна. Вытаскивает раненых на горбу, штопает, латает, тампонирует, жгутует, перебирает чужие раны с закрытыми глазами, как заправский боец автомат Калашникова. Методично, без эмоций, как ребёнок конструктор лего. Не потому что призвание, по образованию то он менеджер среднего звена. Делает, потому что умеет, потому что если сядет, то кто-то умрёт. Это не героизма, а чистая функция. Я видел себя. Хотел на войну ещё в 2014-м ибо горел идеей Русской весны, освобождения донбасского народа, чтобы дети там больше не умирали. В 2022-м вписался с энтузиазмом: «Ну наконец-то. Сейчас проверю себя». Спустя четыре года идея закончилась. Долг растворился. Вера подвысохла. Любовь к Родине есть, но не в том смысле, как по телевизору. По телевизору - красивая картинка, а моя картинка разбилась об обыденность и серость будней, об говно, кровь, грязь и волосы. Но я всё равно здесь. И вот тут Гумилёв со своей пассионарной теорией этногенеза внезапно оказался прав. Просто не в том смысле, в котором нам о нём рассказывают. Пассионарность - это не про «я умираю за идею». Пассионарность - это когда идея умерла, а ты почему-то нет и все еще продолжаешь. Не из веры, не из долга, а по инерции, как маховик: крутанули разочек, и он теперь крутится сам. Даже когда не хочет, а хочет он вообще в покой, но для остановки тоже нужны силы, а их нет. В окопах полно пассионариев, разного калибра. Они не похожи на плакатных героев. Они похожи на людей, которые однажды приняли решение, а теперь не могут его отменить. Уставшие, с морщинами, с потрескавшимися губами, с усталыми до жути глазами, в которых безмерная глубокая печаль, усталость и тоска по дому. И больше ничего в них не видно. Такие глаза не смотрят на вас с плакатов. Это, наверное, самая страшная правда про героизм. Он не имеет ничего общего с тем, что нам обычно показывают.